МИЛЛИОН ДОЛЛАРОВ ДЛЯ СТРАНЫ

Олимпийские игры

Большинство из нас смотрели Московскую Олимпиаду 1980 года по телевизору. Кому-то повезло увидеть Игры с трибун столичных стадионов. Но были и те, кто на Олимпиаде работал. Среди них — Диана Григорьевна Шпоркина, которая внесла свою лепту в кинолетопись Олимпийских игр.

МИЛЛИОН ДОЛЛАРОВ ДЛЯ СТРАНЫ

«НГ» попросила ее поделиться воспоминаниями.

— Я тогда работала на ульяновском телевидении ассистентом режиссера, — рассказывает Диана Григорьевна. — К нам пришла разнарядка — отправить группу наших сотрудников для освещения Олимпиады. Такие разнарядки присылали на все телестудии страны. И нам досталась эта торжественная доля.

— Что, москвичи справиться своими силами не могли?

— Объем трансляций был очень большой — на весь мир. Это был и политический, и экономический вопрос, и вопрос престижа страны. В той политической обстановке, в которой проходили московские Игры, важно было, чтобы нашу Олимпиаду увидело как можно больше стран и как можно больше телеканалов купили права на трансляцию, а это стоило огромных денег.

— Сейчас, когда наша страна выигрывает право проводить крупные турниры, сразу громко кричим: «Россия, вперед!» и тому подобное. А как в конце 70-х восприняли проведение в СССР Олимпиады?

— С таким же восторгом. Ну, тогда, может быть, не так шумела пресса, писала более сдержанно. Да и не так было много этой прессы и тех же телеканалов. Я даже удивилась: сейчас о 40-летии Олимпиады на телевидении больше говорят и более шумно отмечают.

Работали без продыха

— Как вы узнали, что поедете освещать Олимпиаду?

— Вызвало руководство, сказали, что нужно отправить в Москву лучших. Я была ассистентом второй — высшей — категории, а тогда ведь было очень строго с категориями. Это сейчас с улицы приходят — и сразу режиссеры. От нашей студии на Олимпиаду поехало семь человек: четыре оператора (двое уже ушли из жизни), режиссер Тамара Александровна Бунич, звукорежиссер Татьяна Николаевна Гусева и я, ассистент режиссера. А за год до Олимпиады в стране проводилась Всесоюзная Спартакиада, такая своеобразная репетиция Игр. Для нас, работников телевидения, организовали обязательные трехмесячные курсы по освещению спортивных состязаний. Нас так гоняли! Ассистентов второй категории было всего десять человек со всей страны, и нас готовили для монтажа спортивных сюжетов по американской системе. Кстати, потом я применяла все полученные навыки на ульяновском телевидении. У нас тогда практически не было видеозаписи, мы работали в живом эфире. Но это на Олимпиаде сыграло нам на руку. В Останкино в нас вцепились мертвой хваткой, говорили, что у них таких работников нет. Мне даже предложили после Игр в Москве остаться, но меня дома ждала маленькая дочка.

Читайте также:  Что такое школа олимпийского резерва

— Как проходили ваши олимпийские дни?

— Комментатор работал на стадионе, я — в аппаратной студии Останкино монтировала. То место в студии, где мы работали, называлось советской зоной. С утра и днем монтировали не меньше десяти выпусков, вечером делали спортивные обзоры и выдавали это на всю страну, с утра до вечера. Мы в Останкино, можно сказать, жили. Я знала студию как пять пальцев, хотя это целый город с неимоверно запутанными длинными коридорами.

МИЛЛИОН ДОЛЛАРОВ ДЛЯ СТРАНЫ

— Виды спорта сами выбирали?

— Нет, конечно. В Москве нашу ульяновскую группу разделили. Операторы и звукорежиссер снимали соревнования по баскетболу. Мы с Тамарой Бунич попали на конный спорт, в группу, в которую приехали операторы из Киргизии. Очень интересные люди, мы быстро с ними сдружились. Этот спорт оказался уникальным, самым элитным и совершенно мне незнакомым. Кони ведь очень дорогие. Поэтому на Олимпиаду приезжали принцы, принцессы, очень богатые люди. Когда они прибывали на Олимпиаду, у каждого их коня был свой самолет. Я никогда в жизни не занималась спортом. А тут пришлось изучать все про конный спорт — что и как происходит на соревнованиях, правила, терминологию. Иначе как можно монтировать сюжеты без знаний? Нашли для нашей группы очень хорошего, уникального комментатора Маркаса Мулладжанова из Фрунзе. Он тележурналист, режиссер, в Москве таких знатоков по конному спорту не было, потому его на Играх очень ценили. Мы работали с ним в очень тесной связке: Тамара — на передвижной телевизионной станции (кстати, на Играх работала в том числе и ПТС ульяновского телевидения), а я — в аппаратной в Останкино.

— Интересно было снимать сюжеты о конном спорте?

— Да. И выездку — это когда лошадка делает всякие красивые упражнения. И конкур — когда лошадка преодолевает всякие препятствия на маленьком стадионе. И самое трудное — марафон по пересеченной местности, где преодолевают искусственные рвы с водой и речушки, подъемы и спуски с возвышенностей и так далее. Тамара Бунич перед съемками с бригадой целый день обходили всю эту трассу, расставляли камеры, возвращались измотанные, все в грязи, но довольные. Она ведь фанатик телевидения. Да в нашей ульяновской группе все были такими. Случались на марафоне трагические случаи. Помню, наездник из Индии не смог правильно преодолеть препятствие: лошадь неудачно прыгнула через речушку, сломала себе ноги, наезднику — позвоночник.

Читайте также:  Так развелась российская керлингистка Анастасия Брызгалова с мужем Александром Крушельницким или нет

После Олимпиады я еще долго смотрела по телевизору соревнования по конному спорту. Кстати, в самом начале работы меня посадили на лошадь. Было так страшно, так высоко! Зато представила, как же наездники на марафоне себя чувствуют…

— А какие-то интересные случаи запомнились?

— Много интересного с нами приключалось. За всю Олимпиаду выпало нам всего два выходных. И вот в один из выходных не надо было снимать соревнования. Спокойно сидела в общежитии, надо же было немножко собой заняться. А Маркас очень ценил, когда делаешь все как положено. Он без меня не садился ни за один репортаж. Звонит и говорит: поедем работать, им не нужен этот репортаж, а мне нужен. Ну что ж, он поехал на стадион, я — в аппаратную, дописали почти до конца. И вдруг в аппаратную влетает как бешеный наш руководитель Иваницкий. Пишете? — Да. — Кто велел? — Мулладжанов. Думаю, ну все, сейчас ругаться будет. А он кричит: «Какая вы молодец!». Я прямо обалдела. Потом за ним влетает какой-то иностранец, не помню из какой страны. Кинулся ко мне, обнял, «спасибо!» Оказалось, что на конных соревнованиях в этот день ничего интересного не прогнозировали. И вдруг неожиданно выиграл наездник из этой страны. Он попросил запись, а ему говорят, что сегодня у всех выходные, никто не пишет. А тут благодаря Маркасу у нас все в полном ажуре и все смонтировано. На следующей летучке сказали, что Шпоркина заработала для страны миллион долларов. Именно за эту сумму продали видеозапись. Но не я, конечно, заработала, вся группа.

МИЛЛИОН ДОЛЛАРОВ ДЛЯ СТРАНЫ

— А куда возвращались из Останкино?

— Нас поселили в общежитии напротив ВДНХ. На 12 этажах жили мужчины и только на 13-м женщины. Вот так мало нас было. Маркас говорил: «Эта общага вывезла Олимпиаду». Он считал москвичей вальяжными, равнодушными. А с периферии приехали самые-самые, люди увлеченные, фанатики. Для нас приехать в Москву, работать на Играх было за счастье. А для москвичей — просто работа.

— Отдыхать не успевали?

— Работали очень интенсивно. Продыха никакого. Не было даже возможности из аппаратной посмотреть что-то кроме «своего» вида спорта. Как говорили нам руководители: «У вас не будет времени даже дышать, не то что гулять по стадионам». Лишь однажды нас повели в Театр эстрады, где крутили какие-то иностранные фильмы, которые не шли на наших экранах, и давали концерты. Да и в конце Олимпиады устроили бал для советской зоны в концертной студии Останкино.

Читайте также:  Олимпиада-80: "Как только мы вышли за пределы арены, мы стали прыгать, орать и обниматься - мы вошли в Историю!"

На улицах — пустота, в магазинах — изобилие

— Москву же в дни Олимпиады сделали закрытым городом…

— Уже когда мы ехали на Олимпиаду, в ульяновском фирменном поезде было пусто. Оператор Юра Старостин прошелся по вагонам и сообщил: «Знаете, мы едем одни на весь состав». Приезжаем на Казанский вокзал (вечно переполненный народом, где обычно даже на полу спали), а он абсолютно пустой — ни души. Гуляли по Москве — тоже абсолютно пустая. А магазины ломились от продуктов и товаров. Это было страшно… Я захожу в продовольственный магазин — просто горы клубники, ананасов, бананов, колбас — всего этого в Ульяновске, конечно, не было. Мы первое время отправляли продукты домой с проводницами поездов. А еще в столице появилось много кафешек, и в них все было финское. Например, одноразовая посуда, которой тогда у нас не было. Красивая такая — и в горошек, и в цветочек. Главное же — финская колбаса салями. Вкусная! Такой и сейчас нет. А как-то иду мимо магазина, смотрю на витрину — и глазам не верю. Шикарные австрийские сапоги на тонкой шпильке! И никаких очередей. Удивительная Москва была — красивая, чистая, хоть и попроще, конечно, чем сейчас. Но, конечно, была наводнена товарищами в серых костюмах и бордовых галстучках.

— Рассказывали про Олимпиаду коллегам в Ульяновске?

— Не сказала бы, чтобы это особенно кого-то интересовало, и потому не особо что-то рассказывали. Не было ажиотажа, нигде не выступали. Но зато нам выдали премию. Сказали со смехом, что раз уж Шпоркина миллион долларов заработала, вот вам премия. А еще после такой работы полагалось повышение, и меня перевели в режиссеры. Потом главным режиссером работала десять лет.

— Хороший олимпийский трамплин! А чем еще стали для вас те Олимпийские игры?

— Вот говорят: ну это была молодость, когда все интересно. Но, во-первых, это было признание твоего профессионализма, ведь тебя выбрали на очень серьезную работу. Во-вторых, я узнала совершенно другой спортивный мир, которого никогда не касалась. В-третьих, мы все испытали такой душевный подъем, несмотря на все известные политические события вокруг Игр, но мы этого не замечали. Олимпиада для меня — потрясающее время, какого у меня в жизни больше не было. Олимпиада для меня полет! Полет эмоциональный, душевный, полет энергии.

Татьяна ФОМИНА

Источник

Оцените статью
fps-mo.ru
Добавить комментарий